В Тропарево и ветки

~СИЗИФОВ ТРУД~

по разгребанию авгиевых конюшен

Previous Entry Share Next Entry
Об обычных людях в необычных обстоятельствах. Стать беженцами, чтобы вернуться
В Тропарево и ветки
mgu68
Оригинал взят у kariatidadn в Об обычных людях в необычных обстоятельствах. Стать беженцами, чтобы вернуться
«Никогда не думал, что через 69 лет я буду второй раз уезжать в эвакуацию»; - произнес мой 83-летний отец, садясь в машину. Он пережил Великую Отечественную, ходил с любопытными сверстниками посмотреть на воронку после взрыва одной из первых немецких авиабомб, упавших в районе Донецкого металлургического завода. Потом в Узбекистане с мамой и сестрой жил в маленькой комнате под протекающей крышей. Самое страшное, что вспоминает о той войне, постоянное чувство голода. Для него голод страшнее бомбежки. Звуки взрывов отца не пугают. Привык к ним, разминируя немецкие боеприпасы в Заполярье. Мой отец – кадровый военный, сапер. Все эти жуткие месяцы он пытался меня успокоть, вселить надежду на благополучный исход противостояния.

В то утро после второго обстрела центра мы уезжали из Донецка, погрузив в багажник машины  три небольшие сумки и пакет с продуктами. Ехали по единственной безопасной трассе в сторону Мариуполя в курортный поселок Мелекино на берегу Азовского моря. И наша машина была одной из сотен, двигавшихся в том направлении. С надписями «Дети» на стеклах, с развевающимися ленточками белых бинтов на боковых зеркалах. Немногие машины были слишком загружены, немногие люди особенно заботились о своем имуществе. Но домашних животных не забывали, везли собак, кошек и птиц в клетках.

Почему Мелекино? Это было единственное место, куда на своей машине нас мог вывезти мой друг и партнер, где была возможность снять недорогое жилье и переждать некоторое время. Об отдыхе на пляже в то время мне и думать не хотелось. Не хотелось думать и об опасности, хотя видели снаряд, торчавший из дорожного покрытия за микрорайоном Широкий. Невозмутимость водителя немного успокаивала, но за эти месяцы душа уже приспособилась к удушающему ощущению постоянного страха и необходимости держать себя в руках. Страх в душе поселился после первых кадров кровавого «файер-шоу» на Майдане, после первых комментариев возмутительно спокойных российских экспертов телевизионного канала «Россия 24», говоривших о предстоящей гражданской войне на Украине. Разум отказывался верить в возможность такого развития событий, но страх становился все сильнее.

Чтобы избавиться от него, приходилось искать добрые знаки. Я каждый день наблюдала, как превращается в новый ресторан освободившееся помещение, как обустраивается его летняя площадка. На бульваре Шевченко строители заканчивали облицовку фасадов «хрущевок». На набережной Кальмиуса продолжалась реконструкция, появились новые спортивные площадки, роллердром, беседки, скамейки. Продолжалось возведение новостроек. Вот на улице Овнатаняна, работая без выходных дней, «с нуля» начали строить очередной жилой дом. Работники «Зеленстроя»  высаживали цветы и кустарники, коммунальщики ремонтировали дороги и придомовые территории, спиливали старые деревья…

Появилось ощущение параллельной реальности. Если не смотреть телевизор, не читать новости в интернете, то можно убедить себя в том, что все по-прежнему. Впрочем, для этого требовалось еще и уши заткнуть, потому что люди на улицах не только гуляли с детьми, но все чаще говорили о страшных вещах.

Какое-то время удавалось заставить себя думать, что война далеко. Впрочем, Славянск, где уже гибли люди, всего в ста километрах от Донецка. А Краматорск еще ближе.

Когда же ополчение оставило Славянск, и его немногочисленная на тот момент бронетехника пронеслась по бульвару Шевченко, страх стал еще чаще напоминать о себе. Он с каждым днем набирал силу, а людей в городе становилось все меньше. Многие фирмы начали эвакуировать свой бизнес, размещая сотрудников в безопасных городах. О переезде заговорил и мой сын.

Летнее кафе ресторана начало работу. За столиками сидели люди, в открывшемся ресторане прошла первая свадьба, но это успокаивало все меньше. А потом была первая бессонная ночь. До утра мы не могли уснуть из-за грохота артиллерии. Несколько часов жуткие звуки доносились издалека, разбивая последние надежды. Война приближалась, блокада Донецка становилась все реальнее, а новости из Луганска все чудовищнее.

Поезд, которым уехал сын, был одним из последних составов, что ушел с железнодорожного вокзала Донецка. Ожидая отправления, испытывала смешанные чувства. Радовалось, что сын уезжает туда, где нет войны. Боялась от того, что путь через ближайшие станции уже небезопасен. Я отгоняла мысли о том, что не знаю, когда смогу увидеть сына снова, глядя как под руки ведут с трудом передвигающегося старика. Его  до вагона вели через толпу с огромными сумками, в которых везли компьютеры, мимо женщины с породистой кошкой на руках, мимо отъезжающих и провожающих. К счастью, очень медленно, но дедушка шел на своих ногах. А в тот момент, когда поезд уже должен был отправиться, случилась чудовищная заминка...

С трудом сохраняя присутствие духа, я не решилась подойти, но увидела женщину, сидящую на платформе. Возле нее находилась врач в белом халате, а проводница девятого вагона кричала: «Это не моя пассажирка! У нее билет в шестнадцатый! Что я с ней буду делать!»

Несколько минут отправление поезда задерживали. Люди нервничали, зная, что в любую минуту может начаться обстрел. Мимо нас не спеша прошел человек, толкающий перед собой инвалидную коляску, но несколько мужчин из числа провожающих уже подняли женщину с платформы и на руках занесли в девятый вагон. Поезд тронулся. Выяснилось, что у старушки, бежавшей с мужем из-под обстрела в Шахтерске, отнялись ноги…

Людей в городе стало еще меньше. Но немалое количество дончан планировало остаться. Аргументы каждый находил свои. У кого-то наотрез отказывались уезжать старые больные родители, кто-то боялся оставить квартиру или потерять работу, кто-то говорил, что ехать некуда. Люди все больше покупали продукты. На полках супермаркетов выстроились банки тушенки. Но многие горожане заполняли морозильники домашних холодильников. В эфире одного из телеканалов показали пожилую женщину, которая спокойно демонстрировала корреспонденту свой запас, говоря: «Нам с дочерью этого на месяц хватит».

Удивительно, людям в голову не приходило, что во время войны холодильники не работают, потому что нет света. А кроме того нет воды, газа, связи, не работает интернет. Забегая вперед, скажу, что продукты из морозильников испортились в первую очередь. Слышала историю о семье из Ясиноватой, которая через месяц, выбросив двадцать (!!!) испортившихся кур, была вынуждена уехать из квартиры из-за невыносимого запаха. Впрочем, это не самое страшное. Главное, что квартира цела. И в ней целы холодильник и все остальное.

Многие из тех, кто решил остаться в городе, не понимали, на что обрекают себя. Подруга рассказала о знакомой, которая отказалась уехать с детьми, намереваясь не только отсидеться в подвале собственного дома, но и найти для себя работу, чтобы общаться с людьми. Она просидела в подвале несколько дней вместе с мужем, который оказался на грани сердечного приступа. К счастью, дети нашли отважного водителя, что вывез родителей в Киев.

Мои соседи тоже не собиралась уезжать, потому решили оборудовать под бомбоубежище подвал в доме. К делу подошли серьезно: позаботились об освещении, розетках для подзарядки мобильников, побелили известкой стены и потолки, насыпали песок, купили европоддоны для сидения или лежания. Но каждый надеялся, что все это не понадобится.

Надежды оправдались. И молитвы помогли. Каждый день наш дом с молитвами обходили две истинно верующие соседки, сохранявшие уверенное спокойствие. Одна из них помогла и девятилетнему Андрюше, научив молиться просто от души, обычными словами. И ребенок, встав на колени, каждый день делал это.

Родители по выходным продолжали вывозить его на дачу в Старобешевский район через несколько блокпостов украинской армии. По рассказу мамы, в один из дней мальчик что-то хотел спросить у украинского военного, но не решился. А родителям сказал, каким был вопрос: «А вы хотите мира?»

Выяснилось, что мир становится для людей самой большой ценностью, когда начинаюся боевые действия. Вспомнилось, как пожилые люди в годы застоя повторяли фразу: «Лишь бы не было войны». Сегодня мы все готовы повторять ее снова и снова.

В эти дни многие пришли к переоценке ценностей. Один из них – мой гостеприимный и хлебосольный сосед Егор, что остался в Донецке из-за больной мамы, которая привычно думала о консервировании помидоров. А сын тем временем сокрушался: « Слоники по шестьсот гривен на полке… Зачем мне сейчас все это?»

Я никак не смогу забыть разговор со счастливым человеком. Татара из городка в 70 километрах от Донецка звенящим от радости голосом рассказывала, как сбылась ее «голубая мечта» двух десятилетий семейной жизни: муж на день рождения подарил трюмо. Поразительно, как этот неожиданный подарок смог изменить настроение женщины, работающей в больнице, где каждый день видит раненых молодых ребят – ровесников ее сына.

В эти дни многие начали понимать, что самое ценное - это жизнь и здоровье, возможность спокойно спать и выходить на улицу, растить детей. Эти дни навсегда изменили наш привычный мир и нас самих вместе с городом, в котором мы сегодня живем. Хотели ли мы этих перемен?


Мелекино
Недорогое жилье удалось найти в крохотном частном пансионате. Вместо обычных отдыхающих в нем обосновались в основном беженцы из Донецка, Луганска, Марьинки, ради которых замечательная хозяйка Инесса Николаевна снизила цены.Многие здесь живут подолгу, другие через две-три недели вынуждены регистрироваться в местном сельсовете как беженцы и переселяться в ранее заброшенный пансионат ради бесплатного жилья и гуманитарной помощи.

Знакомлюсь с соседями. Две семьи из Донецка. Жили в районе аэропорта. Теперь у Тани и Максима все имущество поместилось в маленькой комнате на двоих. Их дом разрушен вместе с шахтой, где мужчина работал. Из комнаты ненадолго выходит только Таня, чтобы приготовить еду на общей кухне. За неделю Максима я увидела лишь раз. На пляж они не ходят. Я понимаю, почему.

Вскоре пара уезжает. Родители нашли для них заброшенный дом в маленьком городе Комсомольское Старобешевского района. Там Максим рассчитывает найти работу на местном карьере. Они уезжают с надеждой. Никто не знает, что едут туда, где вскоре начнутся активные боевые действия.

Вторая семья вывезла бабушку 84 лет, которая редко выходит посмотреть телевизор. Эти люди еще надеются вернуться в свой дом.

Семья Наташи из Луганска. Все их близкие остались там под обстрелами без электричества, воды, газа, лекарств, продуктов. Связаться с кем-то удается раз в несколько дней. Когда дозваниваются, слышат: «Если можете, пока не возвращайтесь!» С отцом у Наташи связи нет давно. Перед началом регулярных артобстрелов города он отправился на дачу, куда впоследствии проехать было невозможно. Уехал практически без денег. Продуктов на даче нет. Никто не знает, что с ним.

Но каждый день Наташа с мужем Виктором ходит на пляж. Интересуюсь, как им удается сохранять присутствие духа. Женщина отвечает: «Я первую неделю никуда не выходила, плакала целыми днями. А потом поняла, что мои родные отправили меня сюда не для этого».

Каждый день она надеется, что уже завтра сможет вернуться домой. Ждет доброй вести уже двадцать дней. В Луганске у нее был маленький собственный бизнес, павильон на рынке, в котором остались все документы на торговлю. Виктор работал таксистом. Машину они оставили в Луганской области, не решившись на ней ехать дальше.

На пороге одной из комнат постоянно дежурит йоркширский терьер Марсель. Здесь живет Валя из Марьинки с дочерью Викой из Петровского района Донецка. Вика планировала уехать в Мелекино на два дня отдохнуть. Собачку оставила у мамы. Практически сразу начались бои за Марьинку. Просидев несколько дней в подвале собственного дома, ранним утром Валя с Марселем на поводке бегом преодолела семь километров до ближайшей автостанции в поселке Трудовские в черте Донецка. Бежала и видела, как после каждого взрыва подпрыгивают бордюрные камни по обеим сторонам дороги.

За несколько дней непрекращающихся боестолкновений женщина пережила многое. Каждому новому знакомому она готова рассказать, как три дня в соседском подвале лежала умершая бабушка, как мужчины во время затишья начали на кладбище рыть для нее могилу, в которой и прятались сами, когда возобновился обстрел; как обчищали дома мирных жителей мародеры в военной форме.

Каждый день Валя стремится домой, но бои идут просто в огороде ее дома на окраине Марьинки. А смелая Вика отправилась домой на Петровку, чтобы убрать самые ценные вещи. Закончив дела, всю ночь вместе с соседями провела в подвале. Благополучно вернувшись в Мелекино, Вика полдня с телефоном в руке просидела на крыльце своей комнаты, вытирая слезы. Соседи рассказали, что продолжающийся обстрел оставил без стекол окна практически всех квартир.

Валя продолжает в немалых количествах жарить котлеты, готовить соте и фаршировать перец. «Мы люди простые, привыкли хорошо кушать»; - объясняет она. А я понимаю, что именно готовка позволяет многим женщинам успокаивать нервы. Потому на общей кухне не всегда хватает места у плиты.

Одну из комнат в пансионате занимают две пожилые родственницы хозяйки Зоя и Аза. Сюда их дети отправили из Донецка вместе с четырехлетним Димкой. Коммуникабельный мальчик всех называет по именам, не обращая внимания на возраст. Больная бабушка лишь изредка ходит с ним на пляж, потому ребенок целый день вынужден искать себе занятия во дворе, то развлекая, то досаждая жильцам. Должного внимания и заботы Дима не получает, но шлепками не обделен. Его обиженный рев мастерски прекращает новая обитательница пансионата Валя. Завуч одной из школ Буденновского района Донецка приехала сюда с дочерью и внуком в свой отпуск на отдых, чем удивила «старожилов». И сама была поражена известием о том, что все ее соседи – беженцы. Расстроенная женщина долго беседует с моим мужем, рассказывая, что звонила по телефону «горячей линии», чтобы узнать об эвакуации в Россию. Но ехать не решилась, будучи твердо уверенной, что из пункта временного размещения ее отправят в Сибирь или на Дальний Восток. После она с дочерью долго обсуждает варианты переезда в Харьков или в Норильск. Дочь уверяет, что там она найдет работу. Но обе начинают регулярно ходить на пляж и упорно загорать.

 А я на пляже расслабиться не могу. Смотрю на окружающих не понимая, как они могут спокойно отдыхать, по телефону узнавая новости об обстрелах города. Ведут они себя так, словно ничего страшного в их жизни не происходит. Пьют пиво, едят, загорают, купаются, катаются на катерах, вместе с детьми обступают местных фотографов с обезьяной, попугаем и ламой в цветистой попоне. Я не могу избавиться от ощущения параллельной реальности и не погружаюсь в расслабленное существование. Окружающие меня удивляют и раздражают спокойствием и безмятежностью. Я боюсь, что война и сюда доберется. Как оказалось, мои опасения не напрасны.

Как не напрасны опасения по поводу Войково в Старобешевском районе, куда каждый день мечтает уехать мой отец. Ему уже несколько месяцев рассказывают, как там спокойно. И отец уверяет, что никому не нужен хутор, где всего десять домов. Но там есть и парное молоко, и домашние куры, и свежие яйца. Мы отправили отца в Войково в надежде, что он в мирной обстановке поживет на экологически чистой пище в свое удовольствие.

Удовольствие было недолгим. Пару недель наслаждался сельской идиллией. Потом пропала связь. Поначалу мы не беспокоились, зная, что о проблемах с электроэнергией. Телефонный звонок раздался через неделю. Выяснилось, что четыре дня две семьи и их ближайшие соседи вдесятером сидели в подвале, пока через хутор пролетали снаряды. Потом приняли решение уезжать, оставив в доме полтонны свежего меда с собственной пасеки, которая уже много лет является единственным источником средств существования. Мы до сих пор не понимаем, как в салоне «Волги» смогли разместиться восемь человек (!!!), включая четырех стариков, ребенка и собачку таксу.

В восемь часов вечера они на пробитом колесе добрались до села Покровское в Запорожской области, где находилась у родственников знакомая семейная пара из Донецка. На месте выяснилось, что впопыхах забыли в селе мобильные телефоны. Дважды проверив все пакеты с вещами, нашли листочек с нужным номером. Так удалось устроиться на ночлег.

Днепродзержинск
В Мелекино мы осознали, что недорогое посуточное жилье в итоге обходится недешево, а пребывание на Азовском побережье небезопасно. Потому отправились к сыну, который устроился в мирном Днепродзержинске. Он сразу планировал совместный выезд туда, но мой муж боялся потерять работу и был готов ради нее сидеть под обстрелом в подвале. Был готов до того момента, как уже во второй раз услышал близкие разрывы снарядов, увидел новые разрушения в уже обстрелянных домах. Нервы не выдержали, началось обострение хронического заболевания.

В Днепродзержинск мы отправились поездом. В вагоне ехали в основном беженцы. Симпатичная молодая мама долго звонила по телефону, сообщая незнакомым людям, что это она едет к ним в Киев с двумя детьми-школьниками, выясняла, кто их встретит, как узнает встречающего. Округлила глаза, осознав, что ждут их не в столице, а в Яготине. «Мама, а там лес есть?» - спрашивал младший сын. Женщина не знала, что ответить. Она выглядела растерянной и расстроенной, рассказывая кому-то по телефону, что ждать на вокзале с неподъемными сумками ей нужно три часа. Очевидно, эта отважная путешественница отправилась в Киев с двумя мальчишками, воспользовавшись приглашением в социальной сети, и только в поезде поняла, в какую авантюру ввязалась.

Ехала в Киевскую область и  семья, которая устроилась рядом с нами. Сразу поразила нездорового вида женщина, решившая, что веселенькая ночная сорочка является летним сарафаном, и заносившая ее до полного покрытия катышками. Даже не удосужилась пришить ухо мишке-аппликации. Но, жалуясь на повышенное давление, уверенно кромсала немытыми руками палку копченой колбасы и хлеб. Аппетит ей обстоятельства не испортили. Впрочем, как и остальным членам ее семьи.

После полуночи в вагон вошел пожилой мужчина. Он рассказывал кому-то в полутьме, что добирается домой из Крыма. Именно этот человек, лица которого я не разглядела, произнес фразу: «Россия сражается с Америкой, а Украина поставляет своих солдат».С начала событий на Майдане я слышала немало оценок происходящего. Первоначальный выбор между Европейским и Таможенным союзами расколол общество. Споры возникали на улице, в офисах, в семьях. Мой сын часами спорил с папой, доказывая правильность стремления к европейским ценностям, необходимость революционных перемен. Слушая его, я не могла не вспомнить: «Если человек до тридцати лет не стал революционером, то у него нет сердца, а если после тридцати не стал консерватором, то у него нет разума». В возрасте моего сына я также яростно спорила с родителями-коммунистами. И также готова была разрушать старый мир. Теперь же понимала, что любая революция, затеянная меньшинством, страшна. А ее последствия будет вынуждено расхлебывать большинство.По мере развития вооруженного конфликта мои мужчины продолжали свои спорить уже о том, кто виноват и что будет. Споры утихли, когда всем стало по-настоящему страшно, когда главным для семьи стал вопрос выживания.

И вот сын глубокой ночью встречает нас на вокзале в Днепродзержинске. Уехав сюда, он восхищался мирной жизнью, низкими ценами. Но на нас город, бережно хранящий память о Брежневе, производит неприятное впечатление. Облезлые фасады старых зданий, разбитые тротуары, толпы бродячих собак – таков центральный район. Из окон нашей квартиры виден один из заводов, над которым постоянно дымят трубы, укутывая окрестности смогом.

Выходим погулять в центральный парк за зданием горисполкома. Муж сразу замечает металлическую карусель с лодочками, которые должны скользить по водной поверхности. Но воды нет. Такую карусель он помнит в своем детстве в 70-тых годах прошлого века. Возникает ощущение, что мы вернулись в давнее «совковое» прошлое, дополненное лишь супермаркетами. Во время второй прогулки недалеко от центра города обнаружили единственную оформленную современно площадь перед собором девятнадцатого века. В том же веке было построено и производящее приятное впечатление здание местного театра.

Отправившись дальше по улице со старинными домами, прошли мимо здания Днепродзержинского технического университета с грязными треснувшими стеклами окон. Табличка на стене извещает о том, что в этом учебном заведении учился Брежнев. А немного далее очередная табличка на доме, где он некоторое время жил. Я уже не удивилась, когда на полке супермаркета увидела хлеб под гордым названием «Наш брежневский».

Да, в Днепродзержинске продолжалась мирная жизнь. Но мы не могли успокоиться. Страшнее всего было думать о ближайшем будущем. Невесело начинать все с чистого листа, оставшись без крыши над головой, без всего имущества, без средств существования, если сценарий будет наихудшим. Сын успокаивал, что сможет содержать всю семью на свою зарплату. Но нас не радовала перспектива стать иждивенцами, когда деньги закончатся.

 Каждый день мы читали новости, пытаясь предугадать развитие событий. Возвращаться в Донецк пришлось в тот момент, когда только наметилась перспектива прекращения огня. Отпуск у мужа закончился, нужно было выходить на работу или принимать весьма радикальное решение...
Донецк
Это был первый автобус до Донецка. Но водитель раньше ездил только на Западный автовокзал, в районе которого продолжались бои. Дорогу до работающего Южного автовокзала вызвалась подсказать одна из пассажирок.

Свободных мест не было. Люди стояли в проходе. У каждого из них были свои очень веские причины возвращаться в город на линии фронта. Я старалась не думать о том, что нас там ждет. Боялась увидеть по дороге страшные следы войны, но их было немного: черные провалы окон сгоревших квартир верхнего этажа кирпичного дома на окраине Марьинки, оборванные провода линии электропередач, бетонные блоки на дороге, оставленные укрытия рядом с ними.

 Вот и длинная вереница машин перед первыми блокпостами. Наш рейсовый автобус пропускали вне очереди. Пока проверяли паспорта у мужчин призывного возраста, раздались глухие звуки выстрелов. «Поехали скорей отсюда!» - закричали женщины. Но водитель сохранял спокойствие. «Это отсюда стреляют»; - объяснил мужчина, ехавший из Курахово.На следующем блокпосте я впервые увидела «Грады».

Город выглядел таким же, как и прежде. Только машин на улицах было очень мало, да и прохожие встречались редко.Но вот наш бульвар Шевченко, подвергнувшийся обстрелу. Здание бывшего ДК 1957 года постройки недавно было полностью реконструировано. Сейчас оно лишилось кровли. Пустыми провалами зияют окна второго этажа. Следы копоти на фасаде.Окна первого этажа расположенного напротив здания Калининского райисполкома забиты листами OSB. Следы осколков на фасадах соседних жилых домов. У одного из них пострадала кровля. Листами OSB забиты витрины магазинов напротив работающего супермаркета «Обжора», фасад которого весь иссечен. К счастью, это немногие свидетельства произошедшего.

Все также работает летнее кафе ресторана, за столиками сидят немногочисленные посетители. Рабочие экструдированным пенополистиролом утепляют фасад здания. Цел и невредим наш дом. По приоткрытым окнам понимаем, что соседи дома. «С возвращением!» - слышим мы, подойдя к двери подъезда.Но возвращение не радует. Мы вернулись не потому, что так хотели, а под давлением обстоятельств. Да, дома есть свет, газ, вода, работает телевизор и интернет, но нет ощущения безопасности. «Мой дом – моя крепость» - это уже не про нас.

На две недели меня сковывает оцепенение. Нет ни сил, ни желания чем-либо заниматься. И страх не отпускает, несмотря на уже достигнутое соглашение о прекращении огня. Вновь я с ужасом прислушиваюсь к каждому громкому звуку, беспокоюсь за мужа, который работает в опасном районе.А в субботу, когда он дома, вдруг слышим залпы артиллерии, от которой дребезжат стекла и стены содрогаются. Мы понимаем, что стреляют от нас, но страшно лишиться окон. А еще страшнее получить «ответку».

Тем временем город оживает. С каждым днем на улицах все больше людей, на дорогах все больше машин. Полки магазинов начинают заполняться продуктами, стало больше продавцов на рынке.В выходной мы с мужем идем привычным маршрутом через сквер. На детской площадке носится веселая гурьба малышей. Их мамы тем временем выпивают и закусывают, превратив скамейку в стол для фуршета. На прежнем месте стоит «кофемобиль».А вдали постоянно раздаются залпы тяжелых орудий, на которые никто не реагирует. В эти дни я очень часто вспоминаю фразу: «Человек-это такая скотина, которая ко всему привыкает». Моя же душа мириться с происходящим не может. Потому мне многих и многое никак не понять…


  • 1
В Волге 8 человек, включая ребенка? И говорить не о чем. В молодости мы как-то однажды ехали одиннадцатером: пять супружеских пар и водила. Легко. Волга огромная машина.

мояхатаскайшик

  • 1
?

Log in

No account? Create an account