April 28th, 2012

В Тропарево и ветки

Процесс замедленной прописи.

Ура. То, над чем бьются великие умы, наш припадочный компьютер сделал сам, даже без помощи Виктора Садовничего, руководившего конференциями по искусственному интеллекту.
Компьютер сам себе создал искусственный интеллект: теперь, когда я пишу строчку, мне достаточно все написать, а затем оставить компьютер и уйти налить себе сок. Возвращаясь, я вижу, как компьютер старательно дописывает то, что я написала пять минут назад.
Теперь осталось только научить его за меня думать, и можно спокойно ложиться спать часа эдак на 3.

Еще пара вирусных атак, и именно так все и получится.
promo mgu68 май 1, 2024 15:46
Buy for 20 tokens
***
...
В Тропарево и ветки

Размышления о чувстве меры.

Был у меня когда-то Первый Муж, и был у него тромбофлебит глубоких вен, и в 24 года ему грозила ампутация. И происходило это потому, что не было у него культуры питания. Ел он жирное, копченое, соленое, и картошку, жареную, много.
Мне пришлось научиться хорошо готовить, чтобы перестроить все его привычки. Ампутации он избежал. И жив, и здоров, и работает, и имеет успешную карьеру.
Даже в питании существует культура и образованность. Необразованные люди набивают себе животы, образованные же знают меру во всем, в том числе и в еде.

Мой отец всегда ел из блюдца, даже не из десертной тарелки. Ел аккуратно, изысканно. Он никогда не пытался говорить во время еды, никогда не пытался говорить с набитым ртом. Пишу об этом, и даже странно, что я об этом пишу, настолько это несуразно.
Он умел не спешить, и самым интересным было то, что он всегда везде успевал. Он совершенно не был похож на людей, которые бегут, сломя голову, на уходящий поезд, с риском прищемить себе "хвост", просто потому, что поезд уходит, и надо обязательно на него успеть. Он никогда не ел во время работы. Максимум, что он мог себе позволить - чашка кофе. Он был капитаном дальнего плавания, судостроителем, инженером, математиком. У него на столе, который занимал половину комнаты, всегда был творческий беспорядок, который удивительным образом содержался в полном порядке. Чашечка с кофе стояла справа, в дальнем углу. И на столе никогда не было бутербродов.

Кто-то когда-то назвал меня по имени, и добавил: "Батьковна". Я опешила и замолчала надолго. Когда меня спросили, что случилось, я сказала, что просто пытаюсь представить моего папу в роли Батьки.
Я не помню, чтобы папа ел колбасу на газете или в бумажке.
Это все относится к вопросам культуры, а не снобизма, или "понтов", как это принято сейчас считать.

Я, безусловно, понимаю, что не всем дан музыкальный слух и голос. Но даже в качестве колыбельных папа пел классику. Колыбельную Лермонтова, Пушкина, песню "В движеньи мельник жизнь ведет".
Естественно, я получила музыкальное образование.
Когда я собралась поступать в Институт иностранных языков, папа не стал долго объяснять, почему этого не надо делать. Он просто сказал, что для интеллигентного человека знание иностранного языка - не профессия, а обязанность (он знал около 9 языков). Этой фразы было достаточно, чтобы я поступила в университет и немедленно выучила английский, без всяких педагогов. Просто в Иностранной библиотеке в лингафонном кабинете.

В наше время, к счастью, не было пикаперов, были только альфонсы и жиголо. Не было хипстеров, была пустая молодежь, которая прозябала по кафе. Не было субкультур, было просто течение невротизированной и социально дезадаптированной молодежи, которая возводила в культ свою лень, необразованность и нежелание думать. Не было, к счастью, понятия "ботаников" - просто были люди, которые стремились к знаниям. Их могли сторониться, но их уважали.
Сторонились, как чего-то непонятного, но вызывающего уважение. Никто над ними не издевался. И надо мной, "ботаником" по современным меркам, не издевались.

Явление политического толка не имеет права вызывать отмирание культуры. Перестройка это вызвала.

Тонко чувствующий человек, слушая музыку, наслаждается не звуками, а тем ассоциативным рядом, который вызывает гармоничная музыка. Не случайно на войну поднимают барабанным боем. Не случайно Апассионата у Бетховена звучит так возбуждающе. Под "Лунную сонату" в бой не пойдешь, и духовой военный оркестр можно слушать 1 мая в парке, но никак не в зале Консерватории.
Опять же, всему свое место, всему своя культура. И даже в музыке.

Однажды я была в художественной галерее на выставке-продаже, и спросила у руководительницы, кто-нибудь покупает репродукции Кустодиева? Она сказала: "Да, покупает". Я спросила, даже не раздумывая: "Конечно, это Надежда Бабкина?"
Она испугалась, что нарушила коммерческую тайну: "Но я же тебе не говорила этого".
- Конечно, не говорила. Я сама догадалась.

Характер Надежды Бабкиной, ее репертуар, вполне перекликается, лично для меня, с картинами Кустодиева, но вовсе не Шагала, или же Дега.

Каждый человек выбирает в искусстве то, что подходит ему по темпераменту. И даже подходит, как бы странно это не звучало, к его комплекции.
Здесь уже речь пойдет о работах Кречмера. Трудно представить сангвиника, слушающего меланхоличную музыку. Трудно представить меланхолика, слушающего Эдуарда Хиля, или ту же Бабкину.

Вчера случайно услышала песню в исполнении Валерии, о птице разлуки. Голос сильный. Песня незатейливая. Исполняется, сидя на связках. Кроме силы голоса, и текста, подходящего к содержанию бразильского сериала, ничего в песне эдакого нет. Но вторые сутки мне хочется открыть рот и проорать ее.

И вот стала я размышлять, почему же она у меня застряла, как кость в горле? Всем, я уверена, знаком этот феномен. И сообразила: своей незатейливостью, своей шаманской сутью. Она, как и все шаманские мелодии, воздействует на срединные структуры мозга, вызывая не эмоционально-ассоциативный ряд, а некое древнее, филогенетическое кодирование. Как шаманские заклинания, звуки бубна, или марши, зовущие на бой.

Так вот, в культуре есть обращение к нисшим, наиболее древним психическим образованиям, и к высшим проявлениям - это и тонкая поэзия, и юмор, и сарказм, и образы. То, о чем Пушкин писал: "Глаголом жги сердца людей". Заметьте, не обухом, а глаголом.

В высокообразованной стране, где люди умеют синтонно общаться друг с другом, не возникает бытовых разборок, выбрасывания детей на улицы, вандализма на кладбищах и плясок в храмах. И надо карать не частные проявления, а формировать общее, которое не допустит частного.